Как Афанасьев и Билибин создали словесный и визуальный код русской сказки? Александр Николаевич Афанасьев и Иван Яковлевич Билибин хоть и жили в разное время, а «встретились» на страницах одной книги и навсегда изменили облик русской сказки.
Важно сразу прояснить исторический контекст: они не были знакомы лично. Афанасьев ушёл из жизни в 1871 году, когда будущему иллюстратору Ивану Билибину было всего пять лет. Однако их «диалог» и «встреча» через текст стали одним из самых плодотворных союзов в истории русской культуры.
Всем известно, что Афанасьев был великим собирателем. Его «Народные русские сказки» спасли от забвения сотни сюжетов. Но в XIX веке эти сказки часто издавались в этнографических сборниках, имели упрощённый «лубочный» стиль.
Билибин, являясь художником объединения «Мир искусства», искал в народном творчестве не только сюжеты, а особую эстетику. Когда он взялся за иллюстрирование сказок, то обратился именно к текстам Афанасьева. Можно сказать, что Билибин стал «визуальным голосом» Афанасьева.
Билибин был невероятно дотошным исследователем. Работая над иллюстрациями, например, к «Василисе Прекрасной», «Царевне-Лягушке» или «Пёрышку Финиста ясна сокола», он изучал быт, костюмы, архитектуру и орнаменты, описанные в афанасьевских текстах.
Билибин словно «достраивал» мир Афанасьева. Если Афанасьев давал словесный каркас сказки, то Билибин наполнял его цветом, графикой и той самой «русскостью», которую мы сегодня считаем канонической.
Благодаря билибинским иллюстрациям сказки Афанасьева перестали быть «архивным материалом» для учёных и стали живой классикой, которую читают детям в каждом доме. Билибин сделал Афанасьева «народным» в самом широком смысле слова.
Афанасьевские тексты стали для художника идеальной площадкой для самовыражения. Именно работа над этими сказками позволила Билибину создать свой уникальный стиль — сочетание чёткого контура, плоской декоративной заливки и глубокого знания древнерусского искусства. Без текстов Афанасьева Билибин, возможно, не нашёл бы той глубины и опоры, которые позволили ему стать «сказочным художником» России.
Афанасьев дал сказке душу и слово, а Билибин подарил ей лицо и костюм. Они никогда не пожимали друг другу руки, но их имена в сознании читателя неразрывны: когда мы слышим «русская сказка», мы почти всегда представляем текст Афанасьева в обрамлении графики Билибина. Это тот случай, когда творческое наследие оказалось сильнее времени и смерти.
В 1899-1904 годах Билибин создал серию иллюстраций к сказкам из сборника Афанасьева, которые навсегда изменили наше представление о фольклорном мире. В золотую серию художника вошли шесть сказок: «Царевна-Лягушка», «Василиса Прекрасная», «Марья Моревна», «Перышко Финиста Ясна Сокола», «Белая уточка» и «Сестрица Алёнушка и братец Иванушка». Выбор не был случайным, хотелось найти такие сюжеты, которые позволяли бы максимально полно раскрыть «русский дух». Билибин был увлечён историей и этнографией, поэтому выбирал сказки, где действие разворачивается в декорациях допетровской Руси. Его привлекали именно те, где проявлялись бы и терема, и узоры на сарафанах, и русская природа, напоминающая древнерусскую миниатюру. А ещё там должны были быть яркие образы: Баба-Яга, Кощей Бессмертный, Иван-царевич.
Каждая сказка, как отдельный мир, имела свои особенности оформления. В «Царевне-Лягушке» акцент сделан на контрасте между бытовым (царский пир) и фантастическим (превращения). Орнаменты здесь подчёркивают «царственность» персонажей.
В «Василисе Прекрасной» более тёмная палитра и зловещая эстетика: мрачный лес, избушка на курьих ножках, черепа с горящими глазами. В «Марье Моревне» иллюстрации пронизаны духом воинской доблести. Кощей здесь похож на грозного рыцаря, он с древнерусским оружием и в доспехах.
«Пёрышко Финиста Ясна Сокола» — самая лиричная и «воздушная» сказка. В ней много внимания уделено растительным орнаментам, передающим нежность и тоску героини. Иллюстрации к сказке «Белая уточка» полны тревоги, а орнаменты напоминают рябь на воде и переплетения камышей. «Сестрица Алёнушка и братец Иванушка» самая драматичная сказка. Рисунки здесь показывают одиночество героев в огромном враждебном мире природы.
Какая же сказка из шести самая любимая у художника? Конечно, «Василиса Прекрасная»!
Билибина всегда манила эстетика «страшного» в русском фольклоре. В «Василисе Прекрасной» он нашёл идеальный баланс между бытовой сказкой и мистической историей. Особенно его привлекал образ Бабы-Яги. Билибин видел в ней не только злую старуху, а хранительницу границ между миром живых и мёртвых.
Образ избушки на курьих ножках позволил художнику проявить свой талант архитектурного стилизатора. Он тщательно прорисовывал каждую деталь: от частокола из человеческих костей до черепов, чьи пустые глазницы, по замыслу автора, должны были внушать зрителю подлинный трепет.
Мрачный, почти осязаемый лесной сумрак, в котором блуждает героиня, резко контрастирует с мертвенным, фосфорическим светом, исходящим от черепов на заборе Яги. В сказке орнаментальные рамки перестают быть просто украшением. Они становятся частью повествования: переплетения узоров в сценах с Ягой подчёркивают опасность, подстерегающую героиню. Билибин видел в этом не просто декоративный элемент, а способ передать «нерв» сказки, ее внутреннее напряжение.
В «Василисе Прекрасной» художник смог объединить этнографическую точность в деталях костюмов и утвари с глубоким погружением в пугающий мир древних преданий. Именно эта сказка позволила ему доказать, что русская иллюстрация может быть не только «красивой картинкой», но и мощным визуальным высказыванием, способным передать всю глубину и сложность национального фольклора. «Василиса Прекрасная» стала для Билибина своеобразной творческой лабораторией, где он конструировал пространство, в котором каждый элемент, будь то узор на платке или изгиб ветки, работал на создание атмосферы ирреальности.
Билибин фактически создал «азбуку» русского стиля. Его иллюстрации стали и дополнением к тексту Афанасьева, и самостоятельным художественным высказыванием. В каждой из шести сказок он оставил частицу своего видения родины, где за каждым привычным орнаментом скрывается тайна, а за каждым поворотом лесной тропы может ждать встреча с вечностью. Он объединил этнографическую достоверность и сказочный вымысел. Его поездки по Русскому Северу, изучение деревянного зодчества, резьбы по дереву, орнаментов, вышивки, лубка и старинных икон позволили ему превратить книжную страницу в подобие рукописного манускрипта.
В каждой из шести сказок он решал разные графические задачи, превращая книгу в целостный арт-объект. Если в «Марье Моревне» он упражнялся в передаче динамики и тяжести доспехов, то в «Сестрице Алёнушке» он перешёл к передаче настроения через пейзаж: тёмная гладь омута, поникшие ветви ив и тревожное небо создают ощущение неизбежности трагедии.
Интересно, что именно этот подход — «книга как архитектурное сооружение» — сделал его работы вневременными. Билибин первым в России начал проектировать книгу целиком: от обложки и форзаца до шрифта и буквиц. Он понимал, что сказка — это ритуал, и оформление должно соответствовать этому. Его орнаментальные рамки похожи на «порталы», через которые читатель входит в сказочное пространство.
Сегодня, глядя на эти иллюстрации, мы видим не только сказочных героев, но и самого Билибина — человека, который зафиксировал ускользающий дух старины, превратив его в графически выверенную форму. Его рисунки — это напоминание о том, что за любым сказочным сюжетом стоит глубокий пласт народной памяти, который требует не просто иллюстрации, а бережного прочтения. И в этом смысле шесть сказок Афанасьева в его исполнении остаются не просто детской книгой, а визуальным текстом.
Какая же сказка была самой любимой у Александра Николаевича Афанасьева? Прямого ответа мы не найдём. Тем не менее, в его работах можно проследить особый интерес к определённым сюжетам. Исследователи чаще всего выделяют «Василису Прекрасную».
Почему именно «Василиса Прекрасная»? Для Афанасьева сказка была ключом к пониманию древнего мировоззрения славян. Баба-Яга для него была олицетворением грозовой тучи или самой смерти, проводником в иной мир. Василиса — воплощение света, солнца, которое проходит через испытания тьмой (службу у Яги), чтобы в итоге воссиять и победить.
Для Афанасьева эта сказка была идеальным примером того, как народная фантазия «зашифровала» борьбу света и тьмы, дня и ночи.
Афанасьев глубоко ценил нравственный стержень русского народа. В Василисе он видел женский идеал: кротость, терпение и верность, которые вознаграждаются. В отличие от многих других сказок, где герой побеждает силой, здесь победа достигается через смирение и магическую помощь (куколку, оставленную матерью). Для исследователя было важно, что сила духа важнее физической силы.
Афанасьев придавал огромное значение образу куколки, которую Василиса кормит и с которой советуется. Он видел в этом отголоски древнего культа предков — веру в то, что умершие родители продолжают оберегать своих детей. Эта деталь делала сказку для него живым свидетельством древних верований, которые он стремился сохранить для потомков.
Сам Афанасьев в своих комментариях к сборнику часто с особым трепетом отзывался о сказках, где ярко прослеживались архаические черты. Помимо «Василисы Прекрасной», его глубоко интересовали и «Царевна-лягушка» как пример магических превращений, и сказки о животных, отражающие тотемические представления предков.
Если бы Афанасьева спросили о любимой сказке, он, вероятно, ответил бы как учёный: «Та, в которой наиболее полно сохранилась душа народа». И «Василиса Прекрасная» для него была именно таким «эталонным» текстом. Она объединяла в себе всё, что он любил: поэтичность языка, глубокую мифологическую основу и торжество справедливости, которое он считал главной чертой русского национального характера.
В. Порудоминский
«А рассказать тебе сказочку?..»
Фрагмент
Сказок на земле много. Про Репку, про Мальчика с пальчика, про Емелю и чудесную щуку: скажешь «По щучьему веленью, по моему прошенью» — всё и сбудется.
Сказки потому назвали сказками, что их сказывают; записывать сказки начали не очень давно — сто с небольшим лет назад. А появились сказки, наверно, ещё в те далёкие времена, когда человек научился говорить. Сказки жили в народной памяти.
Сказка путешествует
Некогда ходили по Руси «бахари» — сказочники, ходили весёлые скоморохи. «Ай потешить вас сказочкой! А сказочка чудесная! Есть в ней дивы дивные, чуды чудные...» Собиралась вокруг бахаря толпа — кому неохота узнать про дивы дивные!
Жила сказка и в заросшей мохом, покосившейся избе, и в хоромах белокаменных. Даже грозный царь Иван Васильевич не обходился без сказки: три слепых старика бахаря неотлучно были при царской постели.
Шагали по дорогам солдаты, на резвых тройках мчались по трактам ямщики, вдоль речных берегов бурлаки тянули бечеву, из села в село переходили бродячие торговцы, портные, шерстобиты. С ними вместе двигалась по земле сказка.
Чудесный сказочник
В разных уголках России рассказывали разные сказки и даже одну и ту же рассказывали по-разному; нет такого сказочника, чтобы один знал все. Многие сказки с годами забываются. Но жили на свете люди — они не просто любили сказки, но сохраняли, записывали: сельский учитель, врач, студент, грамотный крестьянин. Записывали сказки путешественники, когда попадали на ночлег в крестьянскую избу и долгим зимним вечером словоохотливый хозяин или какая-нибудь столетняя старушка-потешница развлекали их рассказами про Лисичку-сестричку, про Иванушку-дурачка, про Царевну-лягушку.
В некотором царстве, в некотором государстве, именно в том, в котором мы живём, жил-был человек по имени Александр Николаевич Афанасьев. Афанасьев подумал: если попросить всех, кто может, записывать сказки, а по
том собрать эти записи и напечатать, получится большая книга. Эта книга и будет тем чудесным сказочником, который помнит все сказки и никогда не забудет.
Открыватель сказочных земель
На такую книгу у Афанасьева ушло десять лет.
Шестьсот сказок подарил он читателям. Сказочника-бахаря слушают пять, десять, ну двадцать человек, а сказочника-книгу прочитали и до сих пор читают тысячи и миллионы людей. Читают в ней, как добрый побеждает
злого, как бедняк, готовый отдать голодному последнюю краюху, побеждает жадного богача, как счастье золотым яблоком падает в руки сироте, а не хищной мачехе.
Афанасьев назвал своё собрание хорошо и просто — «Народные русские сказки». Пройдут годы — книга станет выходить под названием «Народные русские сказки А.Н. Афанасьева». Не «Сказки, собранные...» и не «Сказки, изданные...» Народ присвоил имя Афанасьева сбережённым им сокровищам, как присваивают имена открывателей новым землям и законам науки: «Остров Врангеля», «Таблица Менделеева», «Сказки Афанасьева»...
Кто такой Кощей Бессмертный?
Учёные говорят: во времена седой древности люди не просто сочиняли сказки — они передавали в них свои представления о мире, рассказывали о своей жизни, обрядах, обычаях. Афанасьев тоже старался разгадать скрытый смысл сказки. Он считал, что людей больше всего поражали явления природы, перед которой первобытный человек был бессилен.
Афанасьев объяснял: в сказках народ языком поэзии рисовал картины природы.
Афанасьеву казалось, что герои сказок, люди и чудовища, — это переодетые гроза, ветер, зимний холод, весенний дождь.
В тайном чулане у Марьи Моревны висит Кощей Бессмертный, на двенадцати цепях прикован. Иван-царевич не послушался Марью Моревну, заглянул в чулан. Просит Кощей у Ивана-царевича: «Сжалься надо мной, дай напиться». Пожалел царевич Кощея, дал ему ведро воды.
Кощей опять запросил. Царевич дал ему другое ведро, потом третье. Как выпил Кощей третье ведро — взял свою прежнюю силу, тряхнул цепями, сразу все двенадцать порвал и вихрем вылетел в окно. Кощей на железных цепях, — размышлял Афанасьев, — это туча, окованная зимним холодом. Весною, когда вдоволь напьётся воды, она снова набирает силу и разражается грозою.
Картину грозовой тучи с ветром, громом и молнией видел Афанасьев в могучем и быстром сказочном коне Сивке-Бурке: «Конь бежит, земля дрожит, шум по целому свету. Из ноздрей пламя пышет, из ушей дым валит, следом горящие головешки летят» — и правда похоже на грозу.
А прекрасную девушку, превращённую на время в холодную лягушку, Афанасьев сравнивал с переменившейся на зиму природой. Словно природа, зимой царевна теряет прежнюю красоту и снова хорошеет и молодеет с приходом весны. Собираясь на царский пир, она наказывает мужу: «Станет накрапывать дождь, ты скажи — это моя жена умывается; молния сверкнёт, объяви — это моя жена одевается; а гром загремит, говори — это моя жена едет».
Быстрый Мальчик с пальчик у Афанасьева — молния; шапка-невидимка — облако, туман, который окутывает всё вокруг; скатерть-самобранка — весеннее облако, оно дарит земле плодородие, а людям хлеб.
Теперь объяснения Афанасьева устарели, но сто с лишним лет назад они звали учёных понять мысли и верования людей древности.
Пусть дети любят сказку
Александр Николаевич Афанасьев прожил недолго.
Царское правительство узнало о его связи с революционерами, и, хотя суду доказать вину Афанасьева не удалось, он оказался без работы, без жилья. Человек, который сберёг для, нас бесценные сказочные сокровища, учёный,
которого знали и в России и во всём мире, вынужден был день-деньской переписывать бумаги в сырой, холодной канцелярии.
По вечерам тяжело больной Афанасьев спешил закончить последний свой труд — два тома «Русских детских сказок». Он подарил детям сказки про Теремок, про Лису и Журавля, про Пузырь, Соломинку и Лапоть, про шустрого Колобка, который катится по дорожке и поёт свою весёлую песенку.
Афанасьев хотел, чтобы все дети, пока земля стоит, узнали и полюбили народную сказку. Он хотел, чтобы они поверили в чуды чудные и дивы дивные прекрасных сказок, поверили, как всегда верит народ, что на земле побеждают Добро и Правда.
Л. Токмаков
В мир русской сказки первым из художников заглянул Иван Яковлевич Билибин. Детские книжки, созданные им, радуют нас и поныне.
Казалось бы, нет никакой хитрости в рисунках Билибина: деревья как деревья, трава как трава, небо как небо, а что-то неуловимо поднимает их над простыми деревьями, травою, небесами. Иван-царевич отыскал свою стрелу. Невесёлая судьба уготована ему — быть всю жизнь мужем лягушки! Тяжело на душе у царевича. Невесел и пейзаж на картинке, словно всё на свете печалится вместе с ним. Из сочувствия к его горю завяли берёзки! Пожелтели вовсе не потому, что осень пришла. Какая осень — май: цветущий месяц. Художник даже майских жуков на рамку поместил, чтоб не было сомнения.
Замутилась болотная вода под ногами царевича, а за спиной чистая. А в чистой — деревья отразились. И словно говорят те деревья: обойдётся ещё дело, обернётся лягушка царевной! Ведь вон два деревца в воде чёрными были, а на берегу белыми обратились, а ёлочка как была зелёной, так и стоит. Быть чуду, быть!
Вот каким талантом обладал И.Я. Билибин!
А был он не только художником, а ещё и большим учёным — исследователем русского искусства. Книжки Билибина и по сей день любимы и детьми, и взрослыми.
Литература
- Василиса Прекрасная: русская народная сказка. Рис. И. Билибина. — М.: Советская Россия, 1958.
- Порудоминский В. «А рассказать тебе сказку?..» / Круглый год: альманах для детей, 1971.
- Токмаков Л. 100 лет со дня рождения И.Я. Билибина (1876-1942) / Мурзилка. — 1976. — № 8.
- Царевна-лягушка: русская народная сказка. Рис. И.Я. Билибина. — СПб.: Издание Экспедиции заготовления Государственных бумаг, 1901.